«Я законопослушный гражданин, даже на оранжевый свет дорогу не перехожу». Анастасия Шевченко дала показания в суде – Юг. МБХ медиа
МБХ медиа. Юг
Сейчас читаете:
«Я законопослушный гражданин, даже на оранжевый свет дорогу не перехожу». Анастасия Шевченко дала показания в суде

«Я законопослушный гражданин, даже на оранжевый свет дорогу не перехожу». Анастасия Шевченко дала показания в суде

Судебное следствие по делу Анастасии Шевченко подошло к концу. 28 января ее допросили на заседании в Ленинском районном суде. «Юг. МБХ медиа» публикует монолог фигурантки первого в России дела о нежелательной организации, сделанный на основе ее показаний в суде.


О вступлении в «Открытую Россию»

Меня заинтересовала деятельность «Открытой России», когда движение уже было создано — понравились оформление и команда. Там были политически активные люди со схожими позициями. Я сама туда попросилась: написала заявление, ознакомилась с уставом и манифестом. В них все совпадало с моими целями и интересами, и я решила принять участие в деятельности на территории Российской Федерации. В начале 2017 года мы создали региональное отделение в Ростове-на-Дону, нас было примерно двадцать человек. Занимались мы проблемами транспорта, состоянием дорог в Ростове и области, уборкой снега, проверяли насколько городские власти справлялись со своими обязанностями. Все были гражданами России, жили в Ростове и Ростовской области.

При вступлении в «Открытую Россию» спросили паспорт, кто по образованию, какие интересы, какие взгляды, и чем я могу помочь в деятельности. Я помогла создать команду регионального отделения, наладить связи с Москвой, где находился головной офис, занималась какими-то городскими проблемами. Мне понравилось, что это общественное движение, а не партия. Понравилось, что там могут быть люди с разными политическими взглядами и мы можем вместе делать что-то хорошее. Раскрою тайну: мой защитник Сергей Ковалевич, когда первый раз читал устав в материалах уголовного дела, сказал, что даже бы вступил. Когда я стала участником движения, аналогичная организация еще не была признана нежелательной.

При создании организации я не присутствовала. В документах никаких отсылок на Великобританию не было. Все документы были на русском языке. Сама я там ни разу не была, никто оттуда со мной не контактировал, поэтому мыслей о другой стране вообще не было.

Об акции «#надоел». Никаких замечаний со стороны полиции или ЦПЭ

Я организовывала акцию «#надоел» в Ростове. Ее суть сводилась к тому, что мы собирали обращения граждан на имя президента Российской Федерации. Происходило это в форме митинга, согласованного мной с городскими властями. Проходил он на площадке в сквере, предназначенном для публичных выступлений. На акции присутствовало около 100 человек.

Перед началом ко мне подошли сотрудники центра «Э» Краснокутский и Рыжков. Они спросили меня, знаю ли я, что прокуратура признала нежелательной Open Russia Civic Movement. Я сказала, что слышала и спросила в ответ, слышали ли они, что господин Куренной сказал, что к российскому движению это не имеет никакого отношения. Они сказали, что уточнят, но попросили не использовать символику «Открытой России». Ее не было.

Акция прошла мирно, на каждом плакате было написано «#надоел», но тогда это почему-то не являлось символикой британской организации. Никаких замечаний со стороны полиции или ЦПЭ, никаких штрафов или административных арестов не было. Мы спокойно прошли в представительство президента на Большой Садовой, не смогли передать и позже я эти письма передала с Марией Бароновой в Москву. На акции мы говорили о необходимости сменяемости власти. В этом мероприятии участвовал даже депутат от КПРФ, то есть по сути представитель органов власти. О ее незаконности речи не было вообще.

Фото: Максим Поляков / Коммерсантъ

О дебатах в Таганроге. «Все это выглядело как провластное мероприятие»

Второе административное дело после дебатов в Таганроге было для меня удивительным. Мы буквально накануне получили от администрации Ростова-на-Дону диплом за участие в дебатах, которые нечестно, но выиграла «Молодая гвардия». Сразу после этого меня приглашает к участию в дебатах депутат от «Единой России» городской Думы Таганрога.

Я сторонник такой формы диалога как дебаты и считаю, что это полезно для политиков регионального и федерального уровня. Мы не кидаем друг в друга камнями заочно, а вступаем в диалог, и эти дебаты тоже были довольно продуктивными. На них, помимо моего оппонента, присутствовали другие депутаты из гордумы Таганрога, был местный телеканал, который вещает в сетке ТНТ. Все это выглядело как провластное мероприятие. Я там позиционировалась как координатор «Открытой России». Я так в принципе себя позиционировала и на дебатах с партией ЛДПР тем летом.

Ко мне никогда не было никаких претензий. Безусловно свидетель обвинения Шильченко лжет, что я говорила о своей принадлежности к Великобритании. Это было бы как минимум неуместно, а его в зале вообще не было.

Я видела тех, кто присутствовал, и его бы узнала. Ролик об этих дебатах вышел на местном телевидении. Дебаты состоялись в октябре, в январе меня привлекли к административной ответственности, в дальнейшем я обжаловала это решение. Я была крайне не согласна с этим штрафом, потому что готовясь к судебному заседанию, я как человек образованный и по показаниям [главы местного отделения НОД] Алексея Александровича [Шильченко] адекватный, в первую очередь залезла в общедоступный реестр британских организаций, набрала там название Open Russia Civic Movement. Результатов не было. Это был январь 2018 года. Сделала скриншот, принесла эту распечатку, показала прокурору, показала судье. Прокурор очень понимающе сказала: «Ну вы же понимаете», и меня оштрафовали. На обжалование я, к сожалению, прийти не смогла, была занята работой в штабе Собчак. Далее я обжаловала это в ЕСПЧ.

Фото: «Юг. МБХ медиа»

О политическом преследовании. «Я просто сидела и молчала. Никакой символики не было вообще»

Дальше началось то, что я называю политическое преследование. Я была слушателем на семинаре подготовки к выборам, суть которого сводилась к тому, что не стоит в них участвовать, потому что это дорого, и ты не выиграешь. Я там не была ни организатором, ни экспертом. Была слушателем. При этом в начале зашли сотрудники полиции и прокуратуры и спросили, где Шевченко. Меня вызвали и допросили. К другим участникам претензий не было, хотя там были представители самых разных партий — от «Партии Роста» до Либертарианской партии. Но им нужна была именно я. Потом Шильченко снова что-то увидел в Facebook. Семинар длился три дня. На другой день снова пришла полиция по этому же адресу. Меня там не было. Снова опросили всех участников, спрашивали про меня. Меня там даже никак не представляли. Я просто сидела и молчала. Никакой символики не было вообще. В материалах дела есть программа этого семинара, я там вообще никак не заявлена. В дальнейшем я обжаловала везде. Последнее обжалование было в ЕСПЧ, когда я уже была под домашним арестом.

Когда им надо было, Шильченко был в состоянии активности, и мне эти административные дела и выписывали. Я была избрана членом федерального совета «Открытой России». Это предусмотрено уставом. Ежегодно проходят выборы в федеральный совет, не чаще, чем раз в полгода. Член избирается тайным голосованием. В обязанности входит прием и исключение участников. Подтверждаю, что мы принимали исключительно по паспортным данным и исключительно совершеннолетних. Они все были гражданами России. Еще нужно участвовать в уставных мероприятиях типа избрания региональных координаторов или конференциях федерального масштаба. Вот в Ульяновске как раз была конференция по избранию нового координатора движения. Я опоздала на это мероприятие и приехала на него за 10 минут до окончания. Сказала там три предложения. Говорила в целом о деятельности движения, о приоритетах на следующий год. Это образовательные и правозащитные проекты, помощь населению, так как социально активные группы населения часто не знают, как защитить свои права. Проектов по дискредитации власти не было. Я человек адекватный, у меня есть заключение психиатрической экспертизы. Ни меня, ни участников той конференции к административной ответственности не привлекали.

О третьем штрафе. «Флаг не мой. Он просто к пальто подходил, оно тоже желтого цвета»

Последний эпизод привлечения к административной ответственности я бы не запомнила, если бы не уголовное дело. Это был митинг за права человека в парке строителей в конце октября 2018 года. После этого мероприятия я пошла на дебаты, посвященные строительству мусороперерабатывающего завода, но там я не была участником. Кто являлся организатором митинга, я не знаю. Думаю, меня кто-то из активистов пригласил, я вообще не придала этому значения. Я не выступала на том митинге, просто пришла, потому что знаю, что в таких мероприятиях численность тоже важна — когда люди видят, что неравнодушных людей много. Я пришла, мне протянули флаг с надписью «#надоел». Не помню, кто это сделал. Следователь в беседе мне подтвердил, что на видео видно, что флаг не мой. Он просто к пальто подходил, оно тоже желтого цвета. Символов и логотипов на нем не было.

Я понятия не имела, что слово «надоел» как-то связано с Великобританией, и сейчас я уверена, что оно не связано. Денег за участие я не получала. Общественное движение этого не предусматривает. Мы федеральным советом приняли решение, что будет сайт, посвященный фандрайзингу, и мы будем по желанию собирать деньги с участников — по 200−500 рублей, чтобы обеспечить звук на наших мероприятиях. Сама никому за участие в деятельности никогда не платила. Мы даже фотографов находили из тех, кто добровольно помогал.

В обоих случаях обжалования мне отказали. В ЕСПЧ жалобы зарегистрировали. Областной суд отказал. Сейчас эти постановления уже вступили в законную силу. Вы говорите о «внедрении в группы под необходимостью предоставления юридической помощи». На самом деле я сказала, что мы просто можем помогать общественным группам, у нас есть ресурсы, мы можем обратиться к правозащитникам. Если вы установили контакты с общественной группой, вы можете пользоваться их поддержкой, если идете на выборы.

Анастасия Шевченко. Фото: Василий Дерюгин / Коммерсантъ

О семье. «Почему я просила отпустить из-под ареста — потому что ее не каждый человек может физически кормить»

Состав моей семьи на данный момент — мама и мои двое детей. Мы с мужем не разведены, потому что на момент расставания подали документы на получение жилищной субсидии и хотим ее получить. Человек 25 лет отслужил государству. У нас с мужем было трое детей. Старшая дочка родилась еще в Бурятии. Ей необходимо было постоянное лечение. Мне приходилось летать с ней три раза в год и лежать по месяцу в больнице. Со временем нас по медицинским показаниям сюда перевели и мы жили в станице Егорлыкской и ездили с ребенком на лечение, пока врачи не отказались ее лечить.

Потом родилась дочь Влада, потом сын Миша. Я перевезла сюда маму, потому что она тяжело болела и не могла ходить. Здесь я ее привела в чувства, но все равно возраст берет свое. Дети сейчас учатся в школе. Маме 70 лет. Получается, что в 2019 году она за неделю пережила обыск, мой арест, смерть внучки, суды и это, конечно, ее подкосило, хотя у нее и так хватает хронических заболеваний. Когда мы вызываем скорую при давлении 240 — это обычный случай.

Алина родилась слабенькая, ее было решено отвезти в областной центр, где нельзя лежать с родителями для того, чтобы сделать полную диагностику. Сделали полную диагностику, сказали, что все органы в норме, она полностью здорова, приезжайте забирайте. Мы с мужем сели, поехали ее забирать. Приехали туда, но нас не пустили. Ночью стало хуже. Менингоэнцефалит. Отказало левое полушарие мозга. Она не научилась держать голову, не научилась есть с ложки, не научилась улыбаться, не научилась фокусировать взгляд. Десять дней и все. Почему я просила отпустить из-под ареста — потому что ее не каждый человек может физически кормить. Это можно делать только в определенной позиции и только жидкой пищей. В тот день, когда ее не стало, этой пищи не оказалось.

Я каждый раз говорю, что готовлю семью к реальному приговору, но нельзя к этому подготовить детей, особенно мальчика-третьеклассника. Я очень в них верю.

О вещдоках и ужине с Ходорковским. «Видеосъемка дома над кроватью у женщины или мужчины незаконна»

По поводу футболки с надписью «#надоел» — это была моя домашняя футболка, и она у меня лежала новая, нераспакованная, я в ней, по-моему, была на акции 27 апреля 2017 года. По поводу наклеек там было — «надоело» и «автомобильные ямы». Я с этой наклейкой проездила два года, и никаких претензий не было ни у полиции, ни у ДПС. Настольная игра «Вместо Путина» — великолепная, ее нет в продаже. Я выиграла ее на мероприятии «Открытой России». У меня в нее играли дети. Они больше всего озабочены тем, что ее забрали. Суть игры сводится к тому, как прийти к власти в России и стать вместо Путина. Например, купить силовиков и регионы России как-то завоевать. В шуточной форме, конечно. Это игра типа «Монополии».

Видеосъемка дома над кроватью у женщины или мужчины является незаконной, и я бы в жизни не подумала, что ее будут использовать в суде. Со слов Краснокутского, было предположение, что я могу обсуждать перекрытие трасс или еще что-то. Как видно из прослушки, ничего из этого я не обсуждала. Знаете, довольно странно спустя пару лет читать то, что ты говорил. И это всегда вырвано из контекста. Я действительно советовалась с дочкой и мамой, в каком наряде поехать на конференцию. Это не был личный ужин с Ходорковским, а приветственное мероприятие в Праге. Мы встретились, поужинали в кафе и разошлись. Я думаю, что он не заметил, в чем я была. На ужине я даже не сидела за одним столом с Михаилом Борисовичем. Там было много разных столиков, и я мечтала поскорее оттуда уйти и посмотреть город. На видео я говорю о новом офисе «Открытой России» в Лондоне, ссылаясь на Катю. Моими собеседниками являлись 70-летняя мама и 14-летняя дочь, и я говорила так, чтобы они максимально быстро поняли. Я прочитала где-то или слышала где-то, что будет открыт офис для съемок личного YouTube-канала Михаила Ходорковского. Мне проще было сказать, что там будет офис «Открытой России». Мне неизвестно, как ОСД «Открытая Россия» связано с Великобританией. То, что Михаил Борисович там проживает — это его выбор, и я никак не могу это комментировать.

О финансах и зарубежных связях

Вы меня обвиняете в деятельности некоммерческой организации, определение которой нам дала свидетель обвинения из Минюста, где черным по белому написано, что организация не имеет извлечения прибыли в качестве основного вида деятельности. Если вы меня в таком виде деятельности подозреваете, то вопроса о финансах быть не должно вообще. Свои доходы я никогда не скрывала. Я участвовала в выборах и предоставляла свою декларацию в налоговую. От «Открытой России» я денег не получала. Речь идет о контракте, в котором я оказываю консультационные услуги. Он не связан с деятельностью организации. Также я получала доходы от репетиторства и алименты. С репетиторства я тоже плачу налоги.

Никакой связи с британской организацией во всех этих 29 томах дела не установлено. Ни в финансах, ни в документах, ни в телефонных переговорах. Я на самом деле ожидала другого качества следствия. Во время рассмотрения административных дел мне говорили «вы же все понимаете» и «мы так видим». Я думала, что на стадии уголовного дела появятся более весомые доказательства, но их до сих пор нет. Если это британская организация, они должны быть на английском языке. Я совершенно законопослушный гражданин, я даже на оранжевый свет дорогу не перехожу. Если бы мне сказали, что на митинге я делаю что-то незаконное, я бы положила флаг и ушла.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: